Воскресенье, 23.07.2017, 21:42
Стихи
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Статьи » ЯЗЫКОВ Николай Михайлович

Липы

ЛИПЫ

                                            И вымыслы нравятся, но для
                                      полного удовольствия должно
                                      обманывать себя и думать, что
                                      они истина.

Карамзин

1

     На пурпуре ленивки драгоценной
     Красноречиво, пышно развалясь,
     Князь Петр Ильич Хрулев уединенно
     Курил гаванскую сигару. Князь
     Глядел сурово, думал беспокойно:
     Табачный дым небрежно и нестройно
     Из-под усов на воздух он бросал;
     Обыкновенно ж он его пускал
     Отчетисто, красивыми кружками.
     Что ж занимало голову его?
     На поприще служенья своего
     Блистает он чинами и звездбми,
     Он и богат, и знатен, и силен,
     Чего ж ему, о чем же думал он?
     Быть может, он воспоминал тоскливо
     Прекрасные, былые дни свои
     И молодость, когда он цвел счастливо
     Избытком сил, для жизни и любви;
     Когда он бойко, славно рисовался
     Перед полком; иль негой упивался
     В шуму высоких, царственных потех,
     Где он имел решительный успех
     У первых лиц, где был он несравненно
     Умен, и мил, и ловок, и остер,
     И привлекал к себе огнистый взор
     И сладку речь красавицы надменной.
     Быть может, он воспоминал те дни
     И думал: "Ах, зачем прошли они!"

     Они прошли как сон пустой; а ныне
     Куда судьба его перенесла!
     Он здесь один, и словно как в пустыне,
     И кучами кругом его дела
     Прескучные; он толку в них не видит
     И знает, что добра из них не выдет;
     Тоска ему, невыносимо дик
     Его большой бузанский пашалык:
     Сама его столица как могила.
     Здесь он завял и сердцем и умом
     В глуши. Да нет, он думал не о том.
     Забота в нем кипела и бродила
     Важнейшая: он преисполнен был
     Дум глубочайших. Вот он позвонил.
     И перед ним, нагнувшись и блистая,
     Лакей как тут. "Крумахера ко мне!"
     Лакей ушел. Забота вот какая
     Смущала князя: в этом Бузане,
     Где всё еще и пошло и уныло,
     Полезно бы, прекрасно б даже было,
     Притом же и не слишком мудрено,
     Бульвар устроить! Так и решено.
     Покончена работа черновая,
     Лишь осенью деревья насадить;
     Но вдруг приказ: бульваром поспешить!
     И чтобы он к шестнадцатому мая
     И непременно весь отделан был.
     Об этом князь бумагу получил
     За чаем; он задумался над нею:
     "Срок очень мал! Всего-то восемь дней!
     Так как мне быть, когда же я успею?
     Где я возьму такую тьму людей?
     Бульвар велик; нет, это слишком скоро!
     Стоят жары, теперь садить неспоро,
     Деревья будет нужно поливать
     Весь день, - да где их столько и набрать?
     Лес за семь верст! И лес какой же? Хвойный!
     А липы редки в этой стороне,
     А нужны липы; что же делать мне?
     Ну как тут быть?" Князь думал беспокойно,
    
     И мысли в нем, одна другой черней,
     Как волны вод, когда ревет Борей.

     Вошел Крумахер. Чинно поклонился.
     Князь объяснил ему и прочитал
     Бумагу. Тот ничуть не удивился
     Разумному приказу и сказал:
     "Так надобно, не мешкая, за дело,
     И чтоб оно без устали кипело, -
     Прикажете, я завтра же начну
     Распоряжаться, мигом поверну
     Работу к спеху: множество народу
     Собьем из подгородных деревень;
     Велим ему работать целый день
     Вплоть до ночи, возить к деревьям воду,
     И для поливки буду высылать
     Моих пожарных". - "Трудно лип достать,
     Их сотни с две потребно для бульвара", -
     Заметил князь. - "И это ничего:
     Нас липы не задержат; сад у Кнара
     Весь липовый; достанем у него.
     И липы все, как на подбор, прямые
     И чистые; ну, именно какие
     Нам надобно. Я сам к нему зайду,
     И завтра же; есть липы и в саду
     Жернова, их мы тоже пересадим
     На наш бульвар, и будет он как раз
     У нас готов. Могу уверить вас,
     Не беспокойтесь: славно дело сладим!"
     И князь сказал: "Поди же торопись,
     Любезнейший, и всем распорядись".

     Ушел Крумахер. Князь легко и плотно
     Поужинал, потом на ложе сна
     Лег и заснул, как отрок беззаботный.

     Какая ночь: весенняя луна
     То, ясная и яркая, сияет
     В лазурном небе; то она мелькает
     В летучих и струистых облаках,
     Как белый лебедь, спящий на волнах.
     Какая ночь! Река то вдруг заблещет,
     И лунный свет в стекле ее живом
     Рассыплется огнем и серебром;
     То вдруг она померкнет и трепещет,
     Задернута налетным облачком.
     Земля уснула будто райским сном.

     Вот лунный свет прекрасной вешней ночи
     И в спальне князя весело блестит,
     Его целуя и в уста и в очи;
     Сон видит князь: с министром он сидит
     И объясняет складно и подробно,
     Как было трудно, вовсе неудобно,
     В такую пору, только в восемь дней,
     Бульвар устроить: и согнать людей,
     И лип найти, и подвозить к ним воду,
     Песок возить, укатывать катком;
     Но он таки поставил на своем
     И, так сказать, преодолел природу.
     Бульвар готов, а прежде тут была
     Пустая площадь и трава росла!

     И видит князь, как он министра водит
     По дивному созданью своему:
     Министр доволен, весело он ходит,
     Всё хорошо, всё нравится ему,
     Всё сделано отлично, превосходно,
     Как надобно, и князя всенародно
     Он тут же и не раз благодарит,
     И князь в восторге. Он едва стоит;
     Он очарован ласковым воззреньем
     Вельможных глаз на слабый, малый плод
     Его трудов, усилий и хлопот;
     Он поражен приливом и волненьем
     Сладчайших чувств; он ими поглощен -
     И три разб он видит тот же сон.

2

     Аптекарь Кнар, с своей женой Алиной
     И кучею детей, спокойно жил.
     Его семьи счастливою картиной
     Все любовались; он жену любил
     Сердечно, и такою ж отвечала
     Она ему любовью; управляла
     Хозяйством восхитительно; была
     Добра, умна, чувствительна, мила.
     Его жена любила так же нежно
     И постоянно липовый свой сад,
     Приют своих семейственных отрад.
     Она об нем заботилась прилежно,
     И процветал Алинин сад, предмет
     Ее живой заботы многих лет.

     Она его в наследство получила
     От матери покойной и сама,
     Еще при ней, деревья в нем садила
     Не просто, - нет, она была весьма
     Замысловата: при сажаньи сада
     Не только что прогулка иль прохлада
     Приятная была у ней в виду;
     Нет, ей хотелось, чтоб в ее саду
     Произрастал, красиво зеленея,
     Альбом родных и милых ей людей,
     Чтоб легкий шум густых его ветвей,
     При месячном сияньи тихо вея,
     Напоминал ей сладко, вновь и вновь,
     Ее семью, и дружбу, и любовь.

     И эту мысль она осуществила
     Прекрасно. Вот Адам Адамыч Бок,
     Бандажный мастер; вот его Камилла
     Эрнестовна; вот Франц Иваныч Брок,
     Сапожник, и жена его Бригита
     Богдановна, и дочь их Маргарита,
     И муж ее Петр Федорыч Годейн,
     Штаб-лекарь; вот Иван Андреич Штейн,
     Кондитер и обойщик; вот почтмейстер
     И кавалер Крестьян Егорыч Шпук,
     Вот Фабиан Мартынович фон Фук
     И Александр Вильгельмович фон Клейстер -
     Два генерала; вот и две жены
     Двух генералов, бывшие княжны
     Мстиславские: Елена и Полина, -
     Красавицы! А вот семейный мир
     Хозяйки: вот ее мамб, Кристина
     Егоровна; папб, аптекарь Шмир,
     Иван Иваныч; дядя Карл Иваныч;
     Вот муж, аптекарь Николай Богданыч
     Кнар; дети: Лиза, Лена, Макс, Андрей,
     И прочие... В дни юности своей
     Она сама здесь некогда гуляла,
     Влюбленная, и томною мечтой
     Питалася, беседуя с луной
     Задумчиво, и "Вертера" читала.
     Здесь вместе с ней жених ее гулял
     И в первый раз ее поцеловал.

     И с той поры, в тот час, когда сменяет
     Шумливый день ночная тишина,
     И небосклон румяный потухает
     За дальними горами, и луна
     Слегка осветит дремлющие сени
     Заветных лип, и сетчатые тени
     Падут на луг, - Алина здесь блуждать
     Любила, и душой перелетать
     В минувшее, и чувствовать уныло,
     Что сердцу милых многих, многих нет,
     Что эта жизнь полна пустых сует,
     И веровать, что будет за могилой
     Иная жизнь и лучшая, иной
     И вечный свет, небесный, неземной!

     Так этот сад хозяйке драгоценен.
     Прекрасный сад! Он застенен горой
     От северного ветра, многотенен
     И далеко от пыли городской.
     Как живо улыбается Алина,
     Когда ее семейная картина
     И двое-трое милых ей гостей
     В ее саду, в тени его ветвей,
     Сидят, пьют кофей, муж спокойно курит
     Табак; с ним тихо говорит Конрад
     Блехшмидт, портной, его табачный брат;
     С мамзелями невинно балагурит
     Танцмейстер Кац, а с Миною фон Флит
     Он вечно шутит: как он их смешит!

     Был вечер. Кнар, с своей женой Алиной,
     Сидел у растворенного окна.
     Он занимался важно медициной
     И рылся в толстой книге, а жена
     Чулок вязала, между тем глядела
     На улицу, которая кипела
     Народом и телегами, и сам
     Крумахер горделиво по толпам
     Расхаживал; полиция кричала
     И гневалась жестоко на народ.
     "Ах боже мой! Крумахер к нам идет!
     Что это значит?" - жалобно сказала
     Алина и хотела выйти вон;
     Но в дверь стучат. Так точно - это он.
     И муж ее немедленно смутился,
     Насупился и книгу отложил.
     Крумахер величаво поклонился
     И сел. Сначала он заговорил
     О том, что хороша теперь погода.
     Обыкновенно в это время года
     Бывает грязь и дождик ливмя льет,
     Что в городе сгорел свечной завод,
     И сильный ветер пособлял пожару,
     А затушить не можно было: тут
     И заливные трубы не берут;
     Потом он ловко перевел к бульвару
     Свои слова и наконец довел
     Их и до лип, а тут он перешел
     И к липам Кнара. Нужно непременно
     Их на бульвар, и скоро, перевесть,
     Чтоб к сроку был готов он совершенно.
     Князь приказать изволил! - Эта весть
     Хозяину пришлася не по нраву:
     Насилие, неуваженье к праву
     Он видел в ней; Алина же чуть-чуть
     Не обмерла, не смела и дохнуть;
     Но Николай Богданыч прибодрился,
     Вскочил со стула, выступил вперед
     И объявил, что лип он не дает,
     Во что б ни стало. Он разгорячился
     И ну твердить: "Где ж правда, где закон?"
     Таким ответом крайне удивлен,
     Крумахер скоро вышел. Очевидно,
     Мирволил он аптекарю, щадил
     Его: он с ним нимало не обидно,
     Спокойно, даже мягко говорил,
     И то сказать - Кнар человек известный.
     Почтенный немец, говорят, и честный,
     И многими уважен и любим:
     3ачем его дразнить или над ним
     Ругаться! Пусть живет благополучно.
     Но вообще Крумахер был не так
     Учтив, был груб и резок на кулак,
     И речь его бежала громозвучно,
     Как быстроток весенних, буйных вод,
     Сердитый, пенный, полный нечистот.

     А между тем аптекарь расходился.
     Ведь сад - его, принадлежит ему,
     Принадлежит по праву. Он решился
     Лип не давать никак и никому.
     Князь приказал! Князь человек военный,
     Однако же, как слышно, просвещенный,
     Он этого не сделает. О нет,
     Ты лжешь, Крумахер! Завтра же чем свет
     Иду сам к князю, смело, откровенно
     С ним объяснюсь и липы отстою:
     Я защищаю собственность мою!
     Я прав и в том уверен несомненно.
          И с этой мыслью Кнар пошел ко сну,
     Поцеловав чувствительно жену.


3

     Бузанский полицмейстер собирался
     В объятия Морфея: он курил
     Гаванскую сигару, раздевался
     Прохладно и квартальным говорил:
     Калинкину (Калинкин был вернейший
     Его подручник, ревностный, грубейший;
     Он мог назваться правою рукой
     Крумахера): "Послушай ты, косой,
     Похлопочи, чтоб дело сделать с толком:
     Ты должен непременно до зари
     Управиться; а главное, смотри,
     Чтобы всё шло без шума, тихомолком.
     Пожалуйста, получше всё уладь!
     А ты, Мордва, изволь-ка завтра встать
     Пораньше, да к Жернову отправляйся
     С рабочими и вырой сотню лип -
     И на бульвар вези их; ты старайся,
     Чтоб корни были целы и могли б
     Они приняться; выбирай прямые
     И чистые деревья, молодые
     И ровные, рабочих понукай
     Как можно чаще, - наш народ лентяй, -
     Ступайте же". Крумахер потянулся,
     Прилег к подушке, раза два зевнул
     Глубоко и приятно - и заснул,
     И захрапел. Поутру он проснулся
     До петухов. Лазурный неба свод
     Был чист и ясен. Солнечный восход
     Багряными, златистыми лучами
     Блистательно его осиявал;
     Багряными, златистыми столбами
     Река блистала: ярко в ней играл
     Прекрасный день. Вдоль берега туманы
     Еще дымились; рощи и поляны
     Сверкали переливною росой
     И зеленели. Воздух, теплотой
     И свежестью весны благоухая,
     Был тих и сладок; жаворонок пел,
     И благовест над городом гудел,
     К заутрени протяжно приглашая
     Благочестивый православный люд...
     Крумахер встал и глядь: к нему ведут
     Купца Жернова. "Это что такое?"
     - "Лип не дает, кричит и гонит вон!"
     - "Лип не дает! Нет, это, брат, пустое!
     Ты лип нам дашь, ты мало, знать, учен:
     Буянить вздумал. Ты не уважаешь
     Начальников, полиции мешаешь!
     Ах ты разбойник! Мы тебя уймем".
     (И ну его горловым чубуком!)
     "В тюрьму его! Там будет он смирнее -
     В тюрьму его! Да насчитать ему..."
     (И отвели несчастного в тюрьму.)
     "А ты, Мордва, ты, право, не смелее
     Моих индеек, баба, размазня!
     Хорош квартальный - ты срамишь меня!
     Нет, у меня б Жернов не раскричался,
     Не пикнул бы. Иди же ты назад!
     Стыдись, братец, кого ты испугался?
     Бородачей, купчишки, - плох ты, брат!
     И больно плох, и время упускаешь
     По пустякам. Иди же и, как знаешь,
     Как я велел, всё сделай поскорей,
     Да, ради бога, будь ты посмелей!"
     Мордва ушел. Работою живою
     Давным-давно бульвар уже кипел,
     На нем и ряд деревьев зеленел
     Посаженных, и тенью их густою
     Играл прохладный, вешний ветерок,
     И падала роса их на песок.

     Дышать прохладой сладостного мая
     Пошла Алина; дети вместе с ней.
     Кнар собирался к князю, размышляя,
     Как он пойдет и просьбою своей
     Предохранит свой сад от господина
     Крумахера. Вдруг слышит крик; Полина
     И Макс бегут, и плачут и кричат:

     "Папб, папб, иди скорее в сад;
     Мамб больна, в сад воры приходили
     И взяли наши липы". Он бежит,
     И что ж он видит: замертво лежит
     Его Алина. Тот же час пустили
     Ей кровь, да кровь едва-едва текла:
     Несчастный муж! - Алина умерла!

     Бульвар кипит работой. Горделиво
     Князь и Крумахер смотрят на него.
     И подлинно: всё делается живо.
     Помехи нет ни в чем, ни от кого.
     Приехали и с липами Жернова, -
     Сегодня же и садка вся готова:
     Останется лишь разровнять песок
     И поливать. Бульвар поспеет в срок,
     И даже прежде срока. В самом деле,
     Бульвар, еще до срока, в жаркий день
     Уже манил гуляющих под тень
     Своих ветвей... И не прошло недели,
     Как и прелестный, райский князев сон
     Сбылся точь-в-точь, каким приснился он.

     9 апреля 1846













Категория: ЯЗЫКОВ Николай Михайлович | Добавил: admin (29.05.2009)
Просмотров: 9090 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Категории раздела
Быков Дмитрий Львович [180]
Васильев Павел Николаевич [19]
Веневитинов Дмитрий Владимирович [32]
Кушнер Александр Семёнович [210]
Ваншенкин Константин Яковлевич [65]
Фет Афанасий Афанасьевич [447]
Феофанов Константин Михайлович [215]
Хармс Даниил Иванович [89]
ХЕМНИЦЕР Иван Иванович [107]
Хлебников Велимир Владимирович [170]
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович [150]
ХОМЯКОВ Алексей Степанович [101]
ЧЕРНЫЙ САША [450]
ЯЗЫКОВ Николай Михайлович [318]

Поиск
коленный ортопедический стул

Поиск


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 326

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

Полезное

 
Copyright MyCorp © 2017
Сайт управляется системой uCoz