За рядом ряд обшариваем лозы.
Полнеба в пепле волокнистых туч...
Косматые кусты, освободясь от гроздьев,
Встают, раскинув изумрудный сноп.
Две девочки, зарыв в листву береты,
Болтают и стригут - пусть взрослые молчат...
Старик срезает важно кисть за кистью,
Как бы обряд свершая вековой.
А черный мул с дороги смотрит-ждет:
Бока продрогли, ветер дует в ноздри...
Ряды корчаг стоят у колеи.
Пора б грузить - и в путь, сквозь камыши.
Вдоль рыжей глины грузною стопой
Иду к мулу, к плечу корзину вскинув.
Усталость бодрая укачивает сердце,
Глазам раздолье: зелень, космы туч,
А за межой взлохмаченные фиги...
А ветер свежий бьет крылами в грудь,
Шуршит вдоль лоз, в рукав прохладой веет
И звонкой пустотой в ушах лопочет...
Спасибо, друг! Хоть час один, как мул,
Я прошагаю, медленно качаясь,
Ловя ноздрями крепкий дух земли...
"Гоп-гоп! Корзина!" Снова полный груз.
Редеют лозы - ряд склоненных спин, -
И первые малиновые листья
Огнем сквозистым радостно играют.
Под фигою - баклага на земле.
Подходим медленно - звенят стаканы сонно,
В молчанье пьем багряное вино.
Закат торжественный пылает над холмом
Безмолвною вечернею молитвой...
Идем домой сквозь джунгли тростников.
Со всех сторон поют-скрипят двуколки -
Соседи сбор подвозят к погребам.
Ногам работа - серые чаны
Примятым виноградом нагрузят
И, как во дни блаженные Гомера,
Босыми пятками начнут его давить,
Окрашивая терпким соком икры...
Шумит тростник. Усталая спина
Под ветром ежится... За поворотом - кровля.
Хозяин-фермер сумрачно бурчит,
Что это лето даст ему не много:
Жара и ветер высушили гроздья, -
Неполон сбор... Убытки велики...
Но жалоба его до сердца не дошла.
Мой виноградник пуст, - растрепанные бурей,
К земле прибиты светлые стихи...
И даже та любимая гряда,
Где зеленели детские страницы,
Здесь на чужбине теша детвору, -
Ненужным пустырем чернеет у дороги...
Молчу. Не жалуюсь. Не хмурьтесь же, хозяин,
Господь пошлет вам в будущем году
Обильный урожай.
1931
|
