Вторник, 20.02.2018, 14:37
Стихи
Главная Регистрация Вход
Приветствую Вас Гость | RSS
Главная » Статьи » ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович

СОРРЕНТИНСКИЕ ФОТОГРАФИИ

          Воспоминанье прихотливо
          И непослушливо. Оно -
          Как узловатая олива:
          Никак, ничем не стеснено.
          Свои причудливые ветви
          Узлами диких соответствий
          Нерасторжимо заплетет -
          И так живет, и так растет.
          Порой фотограф-ротозей
          Забудет снимкам счет и пленкам
          И снимет парочку друзей,
          На Капри, с беленьким козленком, -
          И тут же, пленки не сменив,
          Запечатлеет он залив
          За пароходною кормою
          И закопченную трубу
          С космою дымною на лбу.
          Так сделал нынешней зимою
          Один приятель мой. Пред ним
          Смешались воды, люди, дым
          На негативе помутнелом.
          Его знакомый легким телом
          Полупрозрачно заслонял
          Черты скалистых исполинов,
          А козлик, ноги в небо вскинув,
          Везувий рожками бодал...
          Хоть я и не люблю козляток
          (Ни итальянских пикников) -
          Двух совместившихся миров
          Мне полюбился отпечаток:
          В себе виденья затая,
          Так протекает жизнь моя.

          Я вижу скалы и агавы,
          А в них, сквозь них и между них -
          Домишко низкий и плюгавый,
          Обитель прачек и портных.
          И как ни отвожу я взора,
          Он всё маячит предо мной,
          Как бы сползая с косогора
          Над мутною Москвой-рекой.
          И на зеленый, величавый
          Амальфитанский перевал
          Он жалкой тенью набежал,
          Стопою нищенскою стал
          На пласт окаменелой лавы.

          Раскрыта дверь в полуподвал,
          И в сокрушении глубоком
          Четыре прачки, полубоком,
          Выносят из сеней во двор
          На полотенцах гроб дощатый,
          В гробу - Савельев, полотер.
          На нем - потертый, полосатый
          Пиджак. Икона на груди
          Под бородою рыжеватой.
          "Ну, Ольга, полно. Выходи".
          И Ольга, прачка, за перила
          Хватаясь крепкою рукой,
          Выходит. И заголосила.
          И тронулись под женский вой
          Неспешно со двора долой.
          И сквозь колючие агавы
          Они выходят из ворот,
          И полотера лоб курчавый
          В лазурном воздухе плывет.
          И, от мечты не отрываясь,
          Я сам, в оливковом саду,
          За смутным шествием иду,
          О чуждый камень спотыкаясь.

          Мотоциклетка стрекотнула
          И сорвалась. Затрепетал
          Прожектор по уступам скал,
          И отзвук рокота и гула
          За нами следом побежал.
          Сорренто спит в сырых громадах.
          Мы шумно ворвались туда
          И стали. Слышно, как вода
          В далеких плещет водопадах.
          В страстную пятницу всегда
          На глаз приметно мир пустеет,
          Айдесский, древний ветер веет,
          И ущербляется луна.
          Сегодня в облаках она.
          Тускнеют улицы сырые.
          Одна ночная остерия
          Огнями желтыми горит.
          Ее взлохмаченный хозяин
          Облокотившись полуспит.
          А между тем уже с окраин
          Глухое пение летит;
          И озаряется свечами
          Кривая улица вдали;
          Как черный парус, меж домами
          Большое знамя пронесли
          С тяжеловесными кистями;
          И, чтобы видеть мы могли
          Воочию всю ту седьмицу,
          Проносят плеть и багряницу,
          Терновый скорченный венок,
          Гвоздей заржавленных пучок,
          И лестницу, и молоток.

          Но пенье ближе и слышнее.
          Толпа колышется, чернея,
          А над толпою лишь Она,
          Кольцом огней озарена,
          В шелках и розах утопая,
          С недвижной благостью в лице,
          В недосягаемом венце,
          Плывет, высокая, прямая,
          Ладонь к ладони прижимая,
          И держит ручкой восковой
          Для слез платочек кружевной.
          Но жалкою людскою дрожью
          Не дрогнут ясные черты.
          Не оттого ль к Ее подножью
          Летят молитвы и мечты,
          Любви кощунственные розы
          И от великой полноты -
          Сладчайшие людские слезы?
          К порогу вышел своему
          Седой хозяин остерии.
          Он улыбается Марии.
          Мария! Улыбнись ему!

          Но мимо: уж Она в соборе
          В снопах огней, в гремящем хоре.
          Над поредевшею толпой
          Порхает отсвет голубой.
          Яснее проступают лица,
          Как бы напудрены зарей.
          Над островерхою горой
          Переливается Денница...

          Мотоциклетка под скалой
          Летит извилистым полетом,
          И с каждым новым поворотом
          Залив просторней предо мной.
          Горя зарей и ветром вея,
          Он всё волшебней, всё живее.
          Когда несемся мы правее,
          Бегут налево берега,
          Мы повернем - и величаво
          Их позлащенная дуга
          Начнет развертываться вправо.
          В тумане Прочида лежит,
          Везувий к северу дымит.
          Запятнан площадною славой,
          Он всё торжествен и велик
          В своей хламиде темно-ржавой,
          Сто раз прожженной и дырявой.
          Но вот - румяный луч проник
          Сквозь отдаленные туманы.
          Встает Неаполь из паров,
          И заиграл огонь стеклянный
          Береговых его домов.
          Я вижу светлые просторы,
          Плывут сады, поляны, горы,
          А в них, сквозь них и между них -
          Опять, как на неверном снимке,
          Весь в очертаниях сквозных,
          Как был тогда, в студеной дымке,
          В ноябрьской утренней заре,
          На восьмигранном острие
          Золотокрылый ангел розов
          И неподвижен - а над ним
          Вороньи стаи, дым морозов,
          Давно рассеявшийся дым.
          И, отражен кастелламарской
          Зеленоватою волной,
          Огромный страж России царской
          Вниз опрокинут головой.
          Так отражался он Невой.
          Зловещий, огненный и мрачный,
          Таким явился предо мной -
          Ошибка пленки неудачной.

          Воспоминанье прихотливо.
          Как сновидение - оно
          Как будто вещей правдой живо,
          Но так же дико и темно
          И так же, вероятно, лживо...
          Среди каких утрат, забот,
          И после скольких эпитафий.
          Теперь, воздушная, всплывет
          И что закроет в свой черед
          Тень соррентинских фотографий?

          1926
         






Категория: ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович | Добавил: admin (13.06.2009)
Просмотров: 5786 | Рейтинг: 0.0/0 |
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Меню сайта

Категории раздела
Быков Дмитрий Львович [180]
Васильев Павел Николаевич [19]
Веневитинов Дмитрий Владимирович [32]
Кушнер Александр Семёнович [210]
Ваншенкин Константин Яковлевич [65]
Фет Афанасий Афанасьевич [447]
Феофанов Константин Михайлович [215]
Хармс Даниил Иванович [89]
ХЕМНИЦЕР Иван Иванович [107]
Хлебников Велимир Владимирович [170]
ХОДАСЕВИЧ Владислав Фелицианович [150]
ХОМЯКОВ Алексей Степанович [101]
ЧЕРНЫЙ САША [450]
ЯЗЫКОВ Николай Михайлович [318]

Поиск
коленный ортопедический стул

Поиск


Наш опрос
Оцените мой сайт
Всего ответов: 334

Друзья сайта

Статистика

Онлайн всего: 35
Гостей: 35
Пользователей: 0

Полезное

 
Copyright MyCorp © 2018
Сайт управляется системой uCoz